Эссе

Приключения семиозиса

Гурский Николай Маркович 

Удивительное дело семиозис - знаковый процесс. Пользуясь словами, мы легко соглашаемся понимать слова, угадывать их значения в соответствии с контекстом. Но ведь в слове содержится не только наше понимание чего-то, слово выражает не только значимый фасад чего-либо, но, в лице самого говорящего, мы находим некое особое звучание, явно указывающее на внутреннее сродство называющего и называемого. Называя вещи, мы тем самым отмечаем и способность увиденных вещей звучать, иметь свой голос. И эта ситуация в корне другая, нежели отношение означающего и означаемого. В последнем случае означающее может быть совершенно независимым от характера означаемого, - случайно выбранным объектом-заменителем. Судя по конечному количеству азбучных знаков - особого рода знаков, - мы можем предположить, что их озвучивание запускает не только процесс именования вещи, не только процесс означивания, но и процесс называния. Называть, значит призывать - устанавливать голосовую связь с названным. Только здесь уместно говорить о со-гласии, разно-гласии, резонансе между сторонами прагматического отношения.   В назывании нет ничего случайного, что обычно случается в случае простого означивания. 

Не слишком ли далеко люди отошли от опыта называния вещей своими именами? Рассмотрим внимательнее правила семиозиса. Начнем с наивного вопроса: что есть знак? Ответить на него - уже решить полдела. Видимо, такое явление как знак, - а не просто доступная для чувственного восприятия вещь (объект), - возникает как результат особого жизненного опыта. В чем же соль этого опыта? Мы полагаем, что "знак" возникает как свидетельство выделения единичной вещи и различения ее от другой единичной вещи. То есть, в знаке мы находим сразу четыре существенных момента: 1. выделенность из гомогенной реальности чувственного тождественной себе единичности, 2. раздельность единичного и численная сравнимость отдельных единичных вещей, их смежность 3. сходство знаковой вещи и чувственной - здесь знак является метафорой и 4. узнавание любой чувственной данности как знаковой, единичный знак здесь словно кристаллик в перенасыщенном растворе заражает всю чувственную данность знаковостью, отсюда - отношения подобия, аналогии. Соотнесем эти 4 момента с 4 аспектами выражения сходства у М. Фуко: пригнанность, сравнение, симпатия, аналогия. Отсюда получаем понимание сущности знака, выраженную в системе видовых отличий: тождества-различия, сходства и аналогии. Тождество-различие обеспечивает комбинаторное функционирование знака в языке, сходство-аналогия - селективное. 

Теперь о разделении знаков на иконические, индексальные и символические. Любой знак взятый как однозначный, выражен ли он пиктограммой, словом, образом  суть иконический знак. В нем достигает завершения опыт различающего и сличающего наблюдения. Иконический знак односмыслен, он просто регистрирует факт сращивания сознания с реальностью. Через иконический знак сознание словно посредством абордажного крюка захватывает корабль чувственной реальности. Иконический знак говорит о границе нашей памяти, подводит итог опыту прошлого. В нем любая важность связанная с прошлым пониманием сходит на нет, - все единичные знаковые предметы словно повисают в воздухе, заряженные энергией особого рода, неизвестной для чувственного восприятия - энергией значения. Но иконическое созерцание длится мгновение, как только во внимании сталкиваются иконические знаки, за которыми стоит разного рода реальность, - тотчас возникает двойственный знак-индекс. Индекс регистрирует настоящий момент, не прошлое. Настоящесть означенного всегда есть опыт столкновения двух родов прошлого. Если икона - энергийный знак, то индекс - это силовой знак и его сущность складывается уже восемью моментами, учитывая четырехстороннюю природу иконического знака. Индекс не однозначен, отсюда - его толковательный ресурс. Если иконические знаки позволяли нам играть в реальность через механизм аналогизирования, то индекс позволяет овладевать реальностью. Учитывая внутреннюю раздельность разных родов прошлого связанных индексом, можно сказать, что в нем поэзис семиозиса обращается в политику семиозиса. Если мы подступимся к реальности под названием "химический элемент", то легко можем понять соответствие 8 электронов на внешней орбите атома и 8 аспектов знака-индекса. 

Символический знак возникает как опыт столкновения и сращивания двух знаков-индексов, которые индексируют разного рода реальности. Если в иконе это были реальности прошлого, то в индексе - реальности настоящего. Так символ становится знаком "будущего". Это принципиальный момент - открытость к будущему только через символический язык. Символ связывает двух настоящих существ, за каждым из которых ("которое" = 4) стоит своя реальность (как индекс - это "действительность"). Символ социален. Индекс психологичен. Икона физична, поскольку отображает план физического восприятия. Будущее невозможно без обращенности к существу другого. Прошлое невозможно без обращенности к индивидуальному опыту понимания.  Три временные модальности - прошлого, настоящего и будущего - есть три порядка качества означивания. Время есть выражение качества существования, оно разрушительно только для тех, кто не вписываются своим разумением в поэтико-политическую поступь семиозиса. Можно отметить структурную сложность (слаженность) любого подлинного знака-символа: если в нем сочетаются как минимум два индекса, то символ состоит из 16 смыслообразующих элементов (кстати, само слово "элемент" есть сочетание четырех азбучных знаков "L", "М", "N", "T", в которых мы находим четыре выше отмеченных обстоятельства существования единичного знака). 

Символы позволяют вывести сознание на уровень смыслового созвучия. Определив виды знаков категориями Пирса, взятые в целом символического знака, мы можем утверждать, что взаимодействие символических вещей друг с другом уже не есть опыт дальнейшей индексации (человек не подлежит никакой индексации, например, "переписи населения") или символизации ( человек как заложник класса к которому принадлежит - "человечество", "нация"…), но опыт называния и, здесь власть сознания отступает, а на смену ему приходит РАЗУМ, вполне усматривающий все ресурсы означивания (теория денотации), но управляющий миром не силой сознания, но силой разума, назывной, вечной (вне модальностей означивания). Здесь вещи не просто означены, но озвучены, они наделены собственным темпераментом (температурой), своим голосом и представлены в собрании равных как ВЕЩАЮЩИЕ. Такие вещи "зубасты" поскольку "знают" целых 32 аспекта назывной вещи. Если сознание словно в зеркале представляло нам вещи, то разум владеет не только ЗЕРКАЛОМ, но и ТЕРМОМЕТРОМ, меряющим темпер-амент сущих вещей реального мира.