Воля Русского.

9.2.2012.

Метки:

Сегодня я скажу о Непримиримости души. Говорю свое и полагаю-воображаю, что так обстоит и у подобных мне. С неподобающим же я не вступаю в общение, не подобает то мне. Возможно, есть смиренные души, пусть идут с миром, я говорю с другими.

Непримиримость характеризует душу и сейчас и всегда.

Это даже не беспокойство.  Сама душа в человеке есть непримиримость, которую не утешит, не усмирит ни слово священника, ни речь психоаналитика, ни счастье, ни взаимная любовь. Что же с этим делать. Непримиримость может разрешиться исключительно только в творчестве. И Творчество есть исключительное начинание, в котором конфликтность и сила желания смерти превращаются в необходимость заново создать жизнь, противопоставить новую жизнь, решительно и бескомпромиссно, течению привычной жизни.

Ариадна:

В разделе Ариадна мы будем непрестанно изъяснять единственную загадку  Воли, одной только Воли, бытийствующей в непрестанном процессе revolte, постоянном реформировании, обновлении себя. Воли не коллективизируемой. Не сводимой к общему знаменателю социальных стандартов.

Итак, Творчество. Как revolte. Революционное по духу. Творчество, в котором Воля, инстанция окончательная, постоянно реанимирует себя. Чтобы это стало возможным, индивидуальное воление связывает себя с Доверием к Воле Другого. Необычная связь. Здесь отпускают себя к другому, как моральное окончательное существо воли, то есть смертное. Смертное, значит моральное. Живое, значит своенравное. Доверие как воля к смерти. Собственная воля к смерти оборачивается животворением Другого, посвящением его в жизнь другого рода, рода Творца.  Конфликтность души здесь превращается в Дискурс Творцов, прометеево про-метывание доверчивых.  В творчестве как Сотворчестве Доверие есть особая сакральная область, Новая Церковь без священнослужителей.  У слова sacre два значения: одно в смысле жертвоприношения как в древних ритуалах, осуществляемых жрецами; другое, в смысле жизненной силы, витальности, связанной с зачатием. Реально доверяя другому свою душу, мы словно делаем вклад в необычный кредитный банк, надеясь на Воскресение, как ответный Дар Другого.

Если я тебе говорю: у меня нет души, то не говорю ли я тебе другое: я отправил свою душу тебе, я доверяю тебе? Отсюда необходимость слушать законные-законченные высказывание, только они ОТ-ЛИЧНЫ, только они от-летают от уст выговаривающих.  Все незаконченное остается с тем, кто его производит как его собственность. Такие собственники не слышат друг друга и не доверяют друг другу.

Особый слух у Творца и особый сакральный язык. Если я сказал Я, то я уже не я, мое я стало твоим Я. Как прививка сакрального смысла. Если я говорю: бога нет, значит, я говорю, что у меня ничего не осталось, все отправлено тебе. Если я говорю: я был, значит освобождаю тебе место для собственного высказывания. Разве не повод, обратиться с величайшей внутренней благодарностью хотя бы в направлении к месту, откуда пришло сакральное сообщение? Как женщина способна к воспроизведению потомства, подобно этому, мужчина способен зачать Творца в Другом одним Актом высказывания. Если это высказывание безоговорочно признано другой стороной. Сколько другой будет его вынашивать в себе, пока не родит себя другого, никому не известно. Новорожденные же сподобятся к реальному Братству.

Прекрасно желание женщин оставаться матерями своих детей, любящими своих мужей, эта любовь сопротивляется усиливающейся роботизации общества. Прекрасна воля мужчин через инстинкт смерти выраженная  законным  обращением к Другому, обращении, разрывающем цепи привычных зомбирующих установок. Высказывание Мужчины призвано обозначить в обществе контуры сакральной а-социации. Мужчина беременеет кредитным банком, исключительным в своем роде. Утопическим. Все вкладчики здесь обоженые существа.

Сакральная культура знаменует себя двумя странными ритуалами: отсекновение головы Иоанна Крестителя и отсечение головы Медузы Горгоны.  Что это за странные символы? Что значит Голова Мужского и Женского рода? От них мы приходим к символам креста и квадрата.

Освобождение женщины от власти мужского начала, это помещение этой власти в трансцендентное измерение, метафизическое и отсечение власти трансцендентального. Тотальность мужского насилия отменяется вместе со смертью бога, а не наличием его потусторонней силы, обеспеченной властью жрецов.  Отсюда: боже, почему ты оставил меня? Потеря трансцендентного открывает новые горизонты,  освобождая каждого, обнажая его перед лицом Другого. Те, кто пытаются вернуть Бога, чтобы преодолеть проблемы человеческой Розни, только добавляют забот и заглубляют конфликтность в душу каждого, вместо выведения ее на чистую воду Прямого Доверия.

Освобождение же мужчины от воображаемой власти женского начала приводит к тому, что это воображаемое вступает в игру имманентно миру, воображаемое реализуется. Безумие воображаемого,  полагать идеальное реальным. Творчество вне этого бис-умия невозможно. Бис-умно воображать беременность мужчины. Бис-умно воображать Другого, как автономного субъекта. Бис-умно творить другое Родство.

Сакральное это не отдельное от всего человеческого место, но место бис-покойного покоя, где можно ставить вопрос о смысле своего существования, доверять Другому и этим возрождаться вновь и вновь. Сакральное вполне помещается в секулярном, когда инстинкт Воображения действует как высший инстинкт Рода Человечного. Так, что незачем измышлять постсекулярное измерение человеческого бытия, но учиться просто доверять другому, быть достаточно добродушными для этого. И даже наивными.

Рождение и Уникальность как  за здравие и за упокой.  Только упокоившись в собственном уникальном смысле, мы способны бросить-кинуть себя к Другому.

Отпустить свою Душу к другому возможно только в Речи, высокой Речи, не заземленной на заботы дня. Такая речь весьма необычна, она не затягивает вас в сюжет, но вверяет вам саму душу автора. Осмысленная речь это мост для души на "ту сторону". Такая речь сначала возможно раздражает, от нее хочется завыть волком, настолько она упорно моно-тонна когда философствует и легкомысленно отрывиста когда говорит метафорами. Но наступает момент, когда она, словно нектар и амброзия исцеляет души.

Метафорическую конструкцию мы покажем как чистый реальный Вымысел в разделе МЕДУЗА.

Аргус:

Разве не замечаете вы, что Русская Риторика есть дорога ведущая к Последнему Откровению?  Откровению ДОБРОДУШИЯ.  Жить поживать, добро наживать. Вот собрано добро -- словно вдохнули полной грудью. Пора вы-дыхать.  Иду на Вы.  Выдох как благоденствие.

Русским о русскости. Чем Русские отличаются от Славян? Чем Речь отличается от Слова? Славянами можно назвать любой славный, воспроизводящий себя в потомках этнос. Любой Народ со своей традицией, формой самоуправления, нормами хозяйствования, обязательствами, устойчивый в себе, славен своими Гоями, общинниками. Не то у Русских. Здесь нет взаимных обязательств, кроме условных, иносказательных. Русские это ватага, состоящая из инородцев, изгоев, добрых молодцев. Многие из изгоев преступники, выброшенные из своих общин, но есть правильные, те, кто вполне созрели внутри своей общины, впитали в свою душу все ключевые ценности ее и по праву покидают ее. Такие начинают долгий путь вольного странствия, объединяясь с себе подобными.  Эти объединения ничто не связывает, каждый дорожит другим, только настолько насколько ему доверяет другой.  Русскость это признак не родо-племенного интереса, но личного, личной  прихоти. Род здесь остается как Ностальгия, оборачивающаяся стремлением воссоздать Род, но другой. Род, в котором доминирует не племенной интерес, но личное доверие к инородцам, и даже инородному в себе. Инородное, при случае, может даже заявить себя как голос бога.  К славянам, в целом можно отнести человечество как родовую общность. И каждый народ в отдельности, а не только специфически славянский.  Отсюда, Русь, как ватага изгоев (как и команда Одиссея), есть «нечеловеческое» сообщество, с его особым нечеловеческим языком, в котором значение иносказания, намека, загадки, превосходит любое прямое значение. Что делает Гой? Укрепляет свой род, свое родное гнездовье (гоидло), свою родину.

Что делает Изгой? Куда бы он ни пришел, то, остановившись на незанятой территории, он тотчас начинает создавать ГОСУДАРСТВО. Русская государственность это самая интригующая вещь для тех, кто чужероден друг другу. Как инструмент общественного влияния, совершенно чужеродный любому натуральному племенному сообществу. Совсем не сильнейшие в своем роде, создают государство, чтобы властвовать над слабыми, но инородцы. Те, кто странствуют в ночи, укрытые звездным плащом своего воображения о Роде, о Новой Земле и Новом Небе. Вникни Друг, разве славянскому в тебе нужно государство? Нет, но Родина. Странствие же русского определяется его поиском другой Родины, для этого он создает Государство, как особый Прибор, с оптикой позволяющей разглядеть и воссоздать новую Родину, в которую возвращаются те, кто вместили в свое одинокое сердце род матери. Славянин может стать русским, но русский уже не может быть славянским, ибо он Последний Славянин. Так и Речь, не может быть словами, но Последним из Слов. Русь начинается там, где замолкает Слово, высказав себя вполне. Странствует Русский в поисках, но не с теми, кто навязывает себя ему как единородца, а с чужаками. Русь ценит и дорожит Чудом Встречи тех кто, нашел единородство с собственным отцом и тем стал Равным. Равенство, только на первый взгляд кажется редукцией, усечением Родства, но внимательный Взгляд видит в нем Приуготовление Братотворения.

Когда славянин дружит с евреем, когда славянин дружит с викингом, когда славянин дружит с германцем, грузином, да хоть и с марсианином, тогда то и начинается Русское государство. Вот о чем говорит Русская Риторика.  Иван не помнящий родства, это о русских. Еще как помнит. В платоновском смысле.