Настороженность

Сны—

На дне их мы различаем безжалостную атаку

Реальности.

Солнце—

Гневные бросило в ночь капли

Боли.

Лицо—

Дивным цветком распахнуто в Небо

Утешением.

Люди—

Многоцветным полем надежды замерли в ожидании

Пчел.

Судьба—

На перекрестках наших встреч зреет

Свободой.

Я—

Сердцем единственного бога вверяюсь тебе

Единственная.

Не веста—

И трепещет сердце мое боязливой

Любовью.

================================

Снова, в тысячный раз, последнее китайское предупреждение: смысловое взаимодействие между двумя людьми не начинается, а заканчивается, когда они понимают друг друга.

Отсюда необходимость заканчивать любое понятное высказывание, формулировать его настоящий конец, дабы свершилось Начинание Действительности.  Тогда граница законченных высказываний (эстетическая) становится основанием смыслового взаимодействия (этического).

Та точность и очевидность в восприятии реального мира, что доступна одному индивидУ, может быть не очевидной и не точной для другого индивидУУма. И совсем не оттого, что он тупой, а оттого, что по-другому означивает мир своего восприятия.

Роскошь контекста значений, которым располагает один, может представляться дерьмом для другого, а может интриговать своей неопределенностью, непонятностью, скрывающей какую-то загадку, философский камень. И тут уж, главное, не ошибиться и не смешать Другого с дерьмом своих  представлений о нем, но вглядеться как в Лик Мечты Своей, узреть ее в Глазах Другого и в его Речении.

Мир, данный в Восприятии, представляется тем же самым обеим сторонам, но совсем по-другому обстоит дело в Сознании. Мир  воспринимаемый, ДАН единым для всех. В сознании же, происходит растожествление и возникает задача. В первом случае единство мира обеспечивается механизмом причинного обуславливания, во втором, исключительно активной интенцией (намерением) познающего.

Единство мира в сознании это ЗА-ДАНИЕ. Задание Созидания. Разрешать это задание, значит быть действительным лицом.  Именно, познающий различает два мира, данный и создаваемый. В данности мира  двое познающих могут понимать друг друга -- мир один и тот же для обеих -- но в созидании, неразличимая в восприятии тождественность, становится вполне различимой. Понятия обращаются в Тропы. То, что представлялось субстанциальным, здесь оказывается только свойством, свойством какой-то иной субстанциальности, в создании которой участвует индивидуальное сознание.

Понимание другого есть знак включения его в субстанциальность Данного. В инаковости Созидания Другой определяется через означивание его за пределами любой возможности понимать (воспринимать, принимать) его. Другой сакрализуется, его можно полагать бесконечной загадкой (это нечто отличное от добавления к арсеналу понимания понятия «актуальной бесконечности»). Другой становится единственной святыней и направлением пути. Здесь трансперсональность с ее «превосхождением» предмета исследования, находит актуальную бесконечность в лице бесконечной познаваемости Другого, в поле бис-умного благожелательного доверия к нему.

Можно оценивать значения посылаемые Другим, не понимая его, но расшифровывая его послания и тем, при-знавая его. Ценность Другого определяется не его связями с очевидными понятиями и мерами данного в восприятии мира, но загадочностью его Послания, что проблематизирует любую очевидную ситуацию и требует Толкования.

Когда теряется интерес к Посланиям Другого, он просто исчезает, то есть становится привычной данностью восприятия, которую уже легко «понимать», с которой можно просто тусоваться, ставить на место…и скучать…на вершине человеческого говна, такого понятного, «родного» и ароматного.

Какую бы область исследования мы ни взяли: науку, политику, психологию, искусство и культуру; прежде всего, необходимо обозначить проблему первичных влечений, а вернее, единственного первичного влечения у всего живого. И это Влечение к Смерти. Мертвое ищет жизнь, живое ищет смерть.

В желаниях своих иииуум нацелен на объекты восприятия и тем живет. Но есть исключительное желание, желание смерти. Это не желание пресечь жизнь, но желание, как способность воображать, высшая из всех способностей, собственно, и отличающая человека от животных. В желании смерти пробуждается самостоятельный Актив Сознания, до срока, только пассивно отражающего мир восприятия.

Сознание, что просто отражает объективный мир, порождает своей комбинаторикой технический прогресс, но сознание активное видит мертвенность такого прогресса и первое, что изобретает, формы своего снознательного представления о Себе и Другом. Личность есть первое изобретение познающего Мир Сознания. И начинается оно как вопрос о форме личной представленности друг другу. 

Моральная Личность, значит смертная, сознающая свою смертность. Моральные существа по своей сути есть сказочные существа. Что мы заявляем перед другими, форму настойчивости своих очевидных желаний, понятий, с их текучестью, или же только себя, как символы законченного образа целого мира, себя как Образы Вечности?

Спокойно демонстрируя другим свое «ничегонеделание», не показываю ли я тем свою отстраненность от всех разновидностей вашего желания жить, от вашей суеты и раздражительности, свой стыд за Тебя? Разве Русская Риторика не есть лучшая из всех форм «ничегонеделания»?

Моральная личность есть личность стыдливая, в ней мир находит точку своего спокойствия, глаз Циклона. Не толерантность в отношении к другим, но стыдливость органична для человека мира. Стыд за другого, не начало ли это культуры новой Расы?  Толерантность говорит: у всех своя правда, значит, нужно терпимо относиться ко всем людям.  Стыдливость говорит: не стыдно ли так показывать себя перед другими? Не стыдно ли так бесцеремонно показывать другим свое желание жить и стремиться получать от жизни по максимуму?  Ведь последнюю поправку совершает Смерть. Стыдливость в выражении желания жить есть начало пробуждения сознания. Того сознания, от лица которого Жизнью правит Смерть. Скромность в выражении своих потребностей и желаний перед другими, отличают существо мира от психоневротиков, обеспеченных богатствами мира, но лишенных внутреннего спокойствия, как и стыда. Когда президент страны демонстрирует другим свое умение строить личные резиденции среди убогого жилья граждан страны, то Президент ли это? Когда вы показываете свой дом и свои заботы о нем тому, кто лишен приюта на этой земле, вам не стыдно? Не лучше ли проявить внимание к Гостю укрытому звездным плащом и его Посланию?

Подлинная Аристократия начинается с Воли, главное достоинство которой в пробуждении особого чувства стыдливости, которое развившись в зрелые формы, оборачивается Справедливостью общественного устроения.

Если в данности единого мира, люди, так или иначе невротичны, то они неизбежно срываются в психоз когда настойчиво  пытаются длить свой нрав (нерв)за пределы дозволенного, добиваясь того, что им не хватает для жизни. Психологическое измерение есть либо измерение радости и удовольствия свободного веления, либо психотическое измерение невроза (психоз невротичен), когда личность зажата тисками напряжения тельца дельца, когда Сон Солнца искажен и лучи его  (лучшее)не могут прорваться сквозь литосферу озабоченностей земных.

Моральное и аморальное как смерть (морес) и любовь (аморе). Что мы любим, идеальное в человеке (воображаемое) или понятный факт? Мы моральны когда любим идеальное, идеализируя тем Другого, и мы любящи воистину, когда умираем для требований фактической реальности. Действительно любящих людей, никто не может поставить в позу подчинения, потому как они не от мира сего. Они словно цветы, оплодотворенные звездной пыльцой.

Лучшее украшение человеческого существа стыдливость его перед лицом Другого. Нормаль Стыда есть Нежность как признание Другого, Радость как радушие перед Другим, Милость как способность к оправданию Другого и Любовь как способность лелеять мечту о Другом и откликаться только на несомненное в нем.

Посмотрите, как много вокруг «заботящихся» о других, то есть тех, кто понимает, что нужно другим. Они то и не признают Другого, по существу.  Легче заметить убогое лицо ребенка-инвалида  людям-переросткам, не становящимися взрослыми, чем сиятельный лик Другого в ближнем своем. Но скажи им об этом и сразу попадешь в разряд весьма неприятных лиц, не способных «любить людей» (то есть откликаться на их нужды). Им кажется чудовищным само определение Воли, как желания смерти. Все настолько привыкли желать друг другу всего «самого наилучшего», что пожелание скорейшего помирания, будет восприниматься или как издевка, или как оскорбление.

Опыт по-мир-ани-я знаменует себя языком, который решается «переоценивать ценности», говорить о каком-то другом логосе жизни, логосе, предвосхищающем жизнь. Шопенгауэр совсем не пессимист, просто ему удалось сформулировать свою философию, как законченное высказывание и совершить прорыв в измерение предвосхищающее жизнь. Ницше, как лучший ученик его, попробовал танцевать среди звезд Дионисом. Истинный мудрец сознает, что подлинная философия есть система (лад) критериев управляющих всей жизнью и кто отвергает такую философию, впадает в скотство. А у скотов один конец. Заклание.